Уважаемые посетители! Данный сайт является архивным. Новый сайт ВИ-ШРМИ
 

Трагедия Первой мировой: исторический урок для новой России

18 декабря 2014
Илья Синенко

Илья Синенко, аспирант кафедры международных отношений

Столетний юбилей начала Первой мировой войны органично наложился на ситуацию в мировой системе, довольно схожую с ситуацией по состоянию на 1914 год. Сама по себе неоднозначность процессов, протекающих в современном мире, подталкивает и политиков, и ученых, и тем более журналистов к проведению исторических параллелей с самыми разнообразными вехами — от новых «перестроек» и «падений Берлинских стен» до новых же «Холодных войн» и «железных занавесов». Некоторое время назад один автор в своей статье даже вывел новую «болезнь», характерную для современных политических комментаторов — «хронический аналогизм». Заключается он в постоянном проведении исторических аналогий — занятии заведомо выгодном, ведь, обладая довольно небольшим объёмом знаний, можно легко вскрывать суть сложных явлений и делать, как кажется, серьезные и достаточно обоснованные прогнозы [1]. Несомненно, замечание правильное — слишком много переменных включает в себя мировая система, и формирование международного положения, абсолютно идентичного положению даже 10-летней давности, сейчас невозможно. Однако полностью игнорировать ретроспективный опыт тоже некорректно — ни с научной точки зрения, ни с практической. История не может дать ответы на все вопросы, но она точно в состоянии дать правильные ответы на некоторую их часть.

Хорошим примером в этой связи может послужить как раз ситуация перед Первой мировой. Российское государство тогда (равно как и сейчас) стояло перед проблемой выбора своей внешнеполитической ориентации. В условиях разделения мира (картина которого тогда, правда, формировалась преимущественно соотношением сил между европейскими державами) на два лагеря необходимо было определяться со своими союзниками. И выбор тогда отнюдь не казался очевидным — с одной стороны, логика сближения с Англией и Францией диктовалась желанием после чувствительной оплеухи по итогам русско-японской войны любой ценой избежать столкновения с великими европейскими державами. Но с другой, это не только не позволяло России избежать участия в крупном конфликте на континенте, но и автоматически ставило ее в нем против Германии — мало того, что самой могущественной тогда страны Европы, так еще и главного торгово-экономического партнера (не говоря уже о династических и родственных связях между императорскими дворами). Все это, а также довольно точное предсказание развития будущих событий, особенно «разворот» наших союзников по Антанте в случае разгрома Германии, дал в своем знаменитом меморандуме член Государственного совета, экс-министр внутренних дел Петр Николаевич Дурново. Доподлинно так и не известно, видел ли царь документ в принципе, и если да, то насколько подробно с ним ознакомился. Но факт остается фактом — пророки в своем Отечестве у России были. Другой вопрос — насколько стратегически продуманно и в принципе добросовестно уполномоченные лица принимали судьбоносные решения. Один из главных уроков, которые современной России следует почерпнуть из событий 100-летней давности, должен заключаться в том, чтобы не строить свою внешнюю политику на иллюзиях и исключительно текущих мотивах, не задумываясь о контексте и стратегической перспективе. В 1914 году неверный выбор стоил нам не только поражения в глобальном конфликте, но и потери собственного государства.

Исходя из всего вышесказанного, правомерно поставить вопрос — а чем же так похоже текущее положение вещей именно на 1914 год? Повторюсь — идеального совпадения быть конечно не может, но некоторые фундаментальные моменты удивительным образом сходятся:

1) возникновение и стремительный рост новых глобальных центров силы, способных отстаивать свои позиции и политически, и военно, и экономически. 100 лет назад один из таких новых центров — Германия — напрямую провоцировал начало войны. А Италия, Япония и США не слишком то этой войне и противились, пытаясь на ее фоне занять более достойное место в новой, послевоенной системе. Последние 20 лет сформировали новый ряд таких быстрорастущих держав — часть из них даже объединилась в хорошо известную форму БРИКС, также не забываем и об «азиатских тиграх», Аргентине… Конечно маловероятно, что например те же Китай, Россия или Индия жаждут быстрого изменения статус-кво — тем более военным путем. Напротив, поступательный успешный экономический рост диктует необходимость стабильности на мировой арене, но проблема заключается в том, что архитектура мировой системы не отражает стремительной эволюции роли и места новых центров силы в ней. А это, в свою очередь, ведет к дестабилизации системы, что неизбежно увеличивает риск общей напряженности и возможности резкого возникновения глобального конфликта — вне зависимости от чьего-либо желания.

2) В конце XIX века, на старте нового передела мира в дипломатии признавалось по сути только право сильнейшего. Да, в Европе еще до Первой мировой войны, на фоне понимания страшной разрушительной силы новых видов вооружений, начали формироваться ростки пацифистского движения. Но, во-первых, их влияние на общественное мнение (и уж тем более на монаршие дворы) тогда было ничтожно малым, а во-вторых, даже эти гуманистически настроенные, как тогда казалось, люди допускали, что дипломатические маневры вполне могут сочетаться с войнами ограниченного масштаба (т.е. с войнами за передел колониального багажа — теми самыми, которые и разгорались одна за другой, подготавливая главный «залп» начала XX века). Нечто подобное можем наблюдать и сегодня — огромное количество региональных конфликтов на периферии мировой системы, важных с точки зрения таких вещей, как цены на энергоресурсы, транспортные коммуникации, мировая торговля, но все же не угрожающих смертельно «метрополиям нового времени» — ведущим западным державам. И внутри этих стран даже относительно либеральные круги не только не противостоят разжиганию и эскалации таких конфликтов, но и предпринимают попытки (в том числе и методологические) их легализовать и придать им гуманистический статус — яркий тому пример концепции гуманитарной интервенции или продвижения демократии.

3) Третье сходство вытекает из второго — множественность локальных конфликтов, на первый взгляд небольших по своим масштабам и не связанных напрямую друг с другом. Однако в виду глобализованной, если можно так выразиться, системы мира (в начале XX века все кризисные точки либо уже были колониями великих держав, либо те вынашивали планы их таковыми сделать в ближайшем будущем; ныне же — либо торговые и военные союзники великих держав, либо вожделенный объект для того, чтобы сделать их своими союзниками исходя исключительно из эгоистических геополитических соображений) любой подобный конфликт может моментально сдетонировать в мировом масштабе ввиду вовлеченности всех ведущих мировых сил.

4) применительно к России нужно отметить — необходимость отстаивать свои интересы на международной арене требовала в начале XX века от Империи значительных внутренних ресурсов — прежде всего экономической и социальной стабильности, которую невозможно было обеспечить. Некоторые препятствия по существу не решены до сих пор. Пример — нынешняя программа развития Дальнего Востока и «тихоокеанский поворот» России: и на рубеже веков существовал специальный комитет по вопросам дальневосточного развития, и транссибирская магистраль построена была в первую очередь для того, чтобы стать главной транзитной артерией для товаров на пути из АТР в Европу, да и первая зарубежная поездка тогда еще цесаревича Николая была осуществлена в Японию. Тем не менее, существенного прорыва достичь России на этом направлении так и не удалось. Нет большой уверенности в том, что удастся и теперь, но как минимум мы не должны забывать о предыдущем опыте — а он у нас есть. В современных условиях Россия еще не готова к участию в масштабном конфликте — как известно, армию до 2020 года ожидает серьезное перевооружение. Ровно то же самое было и 100 лет назад — при крайне неспокойной и взрывоопасной мировой обстановке, но на фоне уроков, извлеченных из «маленькой победоносной войны», царская армия затеяла свое перевооружение. И по состоянию на 1914 год воевать была просто не в состоянии — так, на 6,5 млн. мобилизованных солдат в начале войны приходилось лишь 4,6 млн. винтовок, а военная промышленность не могла справиться с необходимым темпом производства в военных условиях [2]. Принимая все это во внимание, очевидно что к этой войне Россия была не готова, и «не хватило» ей как минимум 2–3 года. В этих условиях царской дипломатии необходимо было всеми правдами и неправдами оттягивать вступление в конфликт, хотя и в ущерб текущим интересам. Да, это привело бы к определенным имиджевым, и даже политическим потерям на первом этапе. Но вполне вероятно, позволило бы понести гораздо меньшие совокупные жертвы, и уж почти наверняка сохранить саму Империю.

Нам ни в коем случае не стоит забывать всех перипетий, связанных с Первой мировой войной. Для нашей государственности это бесценный опыт. И при нынешней относительной, но все же схожести событий пренебрегать этим опытом не только неразумно, но и просто опасно. Мы стоим на пороге тектонических изменений мировой системы, подобных тем изменениям, которые породили и Первую мировую войну. И тогда, и сейчас волею судеб Россия не может полностью дистанцироваться от окружающей обстановки, но только опираясь на исторический опыт нам удастся выстроить свою политику так грамотно, чтобы как минимум не допустить тех трагических событий, которые произошли с нашим государством в 1917 году во многом из-за просчетов, связанных с неверной оценкой нашего положения в мире и потенциала.

_________________________________________________________

[1] Хронический аналогизм. К ожиданию новой холодной войны // Однако [Электронный ресурс]. URL: http://www.odnako.org/blogs/hronicheskiy-analogizm-k-ozhidaniyu-novoy-holodnoy-voyni

[2] Победоносцев Ю. Гибель империи. Тайные страницы большой геополитики (1830-1918 гг.). — М.: АСТ: Астрель, 2010. — 415 с.